Петербург весной. Заячий остров

Петербург - любимый город. Бываем там в разное время года. Кажется, могло бы уже и надоесть регулярно приезжать в Петербург. А вот ничего подобного! Не надоедает, не утомляет! Наоборот, с каждым приездом испытываешь новую благодарность к этому городу, новое удивление, новую привязанность к нему.
Заячий остров - остров в самом широком месте устья Невы. Именно на этом острове в 1703 году была заложена всем известная Петропавловская крепость. Каменный собор во имя первоверховных апостолов Петра и Павла построил архитектор Доменико Трезини. Прекрасный шпиль собора венчает фигура ангела с крестом (этого ангела создал Антонио Ринальди). В соборе находится усыпальница русских императоров и членов их семей.
На этом острове с таким неимперским названием началась история новой столицы России.
Весна на побережье Финского залива не всегда радует хорошей погодой. Но вот повезло. Светит солнце, синеет небо - начинается новый этап жизни, весенний!

Памятник Петру Первому (Михаил Шемякин). 1991

Музей Михаила Булгакова: Садовая 10, квартира 50

Когда  в 2013 году планировалась наша поездка в Москву, мы знали, что обязательно пойдем в дом-музей Булгакова на Садовой 10.

Нашли квартиру не сразу. Сначала забрели в Музей-Театр «Булгаковский дом», который основан поклонниками Булгакова (многие путают). Потом разобрались. Мы люди несуеверные и чувствовали себя в знаменитой «нехорошей квартире» замечательно! Отличный получился музей! Всем советую там побывать (впочем, и советовать не надо).

«Нехорошая квартира» началась с известного рассказа «№13. – Дом Эльпит-Рабкоммуна» (1922).

Сюжет рассказа незамысловат: в прекрасном доходном доме № 13 на Большой Садовой, принадлежавший господину Эльпиту, считался респектабельным. Здесь проживали уважаемые люди. Управлял домом Борис Самойлович Христи. Управлял замечательно: лифты работали без перебоев, трубы прогревались как надо, в кронштейнах на площадках горели лампы.

Однажды у ворот дома появилась табличка «Рабкоммуна». Прежние жильцы начали спешно покидать квартиры. В их комнатах поселилась совершенно другая публика. Они развешивали в гостиных сырое бельё и ставили чадящие примусы. Хозяин попросил управляющего Христи не покидать дом и следить, чтоб в «Эльпит-Рабкоммуну» подавали тепло.

 В один из студеных февральских дней возникла проблема с топливом. Нужно было потерпеть неделю, но жительница 50-й квартиры Аннушка Пыляева по прозвищу Чума не выдержала и растопила буржуйку. Тяга пошла к чёрному вентиляционному ходу, обитому войлоком, а потом перекинулась на чердак. Дом загорелся. Спасти его не удалось. Каждый спасался как мог.

Христи, на глазах у которого погибал прекрасный дом, впервые в жизни плакал. Аннушка Пыляева в страхе бегала по улицам. Сначала она шептала, что ее засудят. Потом, успокоившись, сказала себе, что «люди мы тёмные, учить нас надо».

В этом доме было первое жильё Михаила Булгакова, переехавшего в Москву из Киева в 1921 году: писатель снимал комнату в квартире №50. Поджигательница Аннушка Пыляева ведёт свою «родословную» от соседки Булгакова из 34 квартиры. Как вспоминала первая жена писателя Татьяна Лаппа, фамилия у соседки, отличавшейся скандальным нравом, была Горячева. Аннушка появится позже и в других произведениях Булгакова: её имя встречается в «Самогонном озере», «Театральном романе» и, конечно, в «Мастере и Маргарите», где именно Аннушка разливает подсолнечное масло и тем самым лишает жизни Берлиоза. 

Секретер М.А.Булгакова

Образцовая УНДЕРВУДЪ

Патриаршие пруды

№13 - дом Эльпит-Рабкоммуна. Ах, до чего был известный дом!

Поднимаемся на 5-й этаж к квартире №50.

В защиту Чехова. Реплика

Вчера послушала интервью с уважаемой мною и читаемой Л.Улицкой  (Книжный чел # 29. Спасибо, Мастридер, за разговор о литературе!). Был задан вопрос о Чехове. Привожу дословно фрагменты ответа Людмилы Евгеньевны: "С Чеховым сложные личные отношения, которые ухудшаются с течением жизни постоянно... Удивительная нелюбовь и презрение к человеку. Удивительная. Самый и единственный положительный герой, который ему смешон и ничтожен, - Душечка..." Это буквально так и сказано: "Рассказы о недочеловеках"... (Несовершенство спонтанной речи не обсуждается).
Как по-разному читают люди! Как по-разному понимают и ощущают написанное, в данном случае Чеховым! Меня эти высказывания удивили.
Улицкая о русской классике, длинных романах, Путине и идеальном государстве
Наверное, не Чехов написал "Студента", "Архиерея", "Степь"...
Вот странно как!
Чтобы удостовериться, что Антон Павлович - не "о недочеловеках" только писал, взяла "Студента".
Вот отрывок:

... Студент пожелал вдовам спокойной ночи и пошел дальше. И опять наступили потемки, и стали зябнуть руки. Дул жестокий ветер, в самом деле возвращалась зима, и не было похоже, что послезавтра Пасха.

Теперь студент думал о Василисе: если она заплакала, то, значит, всё, происходившее в ту страшную ночь с Петром, имеет к ней какое-то отношение...

Он оглянулся. Одинокий огонь спокойно мигал в темноте, и возле него уже не было видно людей. Студент опять подумал, что если Василиса заплакала, а ее дочь смутилась, то, очевидно, то, о чем он только что рассказывал, что происходило девятнадцать веков назад, имеет отношение к настоящему — к обеим женщинам и, вероятно, к этой пустынной деревне, к нему самому, ко всем людям. Если старуха заплакала, то не потому, что он умеет трогательно рассказывать, а потому, что Петр ей близок, и потому, что она всем своим существом заинтересована в том, что происходило в душе Петра.

И радость вдруг заволновалась в его душе, и он даже остановился на минуту, чтобы перевести дух. Прошлое, думал он, связано с настоящим непрерывною цепью событий, вытекавших одно из другого. И ему казалось, что он только что видел оба конца этой цепи: дотронулся до одного конца, как дрогнул другой...

Гюнтер Грасс. Умение создавать мир ...

Читаю книгу «Жестяной барабан» Гюнтера Грасса (купили в Петербурге). Замечательный одноименный фильм Фолькера Шлендорфа смотрели намного раньше. В книге есть глава «Фотоальбом», актуальная для моего нынешнего состояния. 
Гюнтер Грасс – один из немногих писателей, который знает, как пишется толстая книга. Может, он внучатый племянник Гомера?
Я храню сокровище. Все эти тяжкие, состоящие лишь из календарных дат годы я хранил его, прятал, снова доставал; во время поездки в товарном вагоне я, как драгоценность, прижимал его к груди, а когда я засыпал, Оскар («я» и Оскар - одно лицо), спал на своем сокровище, на фотоальбоме. Ну что бы я делал без этого все ставящего на свои места, открытого доступу фамильного склепа? В нем сто двадцать страниц. И на каждой странице одна подле другой, одна под другой, прямоугольные, тщательно распределенные, то соблюдая симметрию, то, напротив, ее нарушая, приклеены фотографии, по четыре, по шесть, а иногда всего по две. Альбом переплетен в кожу, и чем старше он становится, тем сильнее пахнет кожей. Были времена, когда альбому сильно вредили ветер и непогода. Фотографии отставали от страниц и своим беспомощным видом вынуждали меня искать покоя и удобного случая, чтобы клеем обеспечить исконное место чуть не потерявшемуся снимку. Есть ли хоть что-нибудь в этом мире, есть ли роман, способный достичь эпической широты фотоальбома? Наш милосердный Господь, Который, словно прилежный фотолюбитель, каждое воскресенье щелкает нас сверху, то есть в крайне укороченном ракурсе при более или менее удачном освещении, после чего наклеивает снимок в свой альбом, наверняка мог бы, пресекая любые попытки помешкать, хоть и с наслаждением, но до неприличия долго, твердой рукой провести меня через мой альбом, не давая пищи для тяги Оскара ко всякой запутанности; я же предпочел бы снабдить наличные снимки оригиналами. Попутно заметим: тут встречаются разнообразнейшие мундиры, тут меняются моды и прически, матушка становится толще, Ян худосочнее, тут попадаются люди, которых я вовсе и не знаю, тут можно только гадать, кто делал снимок, потом все деградирует, а художественная фотография на рубеже веков вырождается в бытовую фотку наших дней… Взять хотя бы тот памятник моему деду Коляйчеку и этот снимок на паспорт моего друга Клеппа. Даже если просто положить рядом портрет дедушки, отретушированный коричневым, и гладкое, ждущее печати клепповское фото, сразу станет ясно, куда нас завел прогресс в области фотографии. В частности, все эти штучки моментальной фотографии. Причем я должен сделать себе больше упреков, чем делаю их Клеппу, ибо на правах владельца альбома мне следовало бы заботиться о сохранении уровня. Если в один прекрасный день перед нами разверзнется пасть ада, одна из утонченнейших мук будет выглядеть так: обнаженного человека запирают в одном помещении со всеми его фотографиями. Быстренько подбавим немного пафоса: "О ты, человек, между моментальными снимками, срочными снимками, фотографиями на паспорт! О человек, освещенный лампой-вспышкой, человек, выпрямившийся перед косой Пизанской башней, человек из кабинки фотоателье, который должен подставить свету свое правое ухо, дабы снимок годился для паспорта!" А теперь уберем пафос: возможно, этот ад окажется вполне терпимым, ибо самые гадкие снимки существуют лишь в воображении, а сделаны никогда не были, или хоть и были сделаны, но не были проявлены…

Дмитрий Глуховский приезжает в Таллинн

21 августа в Таллинн приезжает Дмитрий Глуховский. Встреча в Rahva Raamat, Viru keskus. Не читала больших книг Глуховского. Знакомство ограничивается рассказом "Третий Рим. ВДНХ" из сборника "Москва: место встречи". Взяла в библиотеке третью книгу его культовой трилогии "Метро 2035".
Не поклонница я антиутопий! В очередной раз убеждаюсь. Попробую продолжить чтение, хотя все несколько тягостно. Очень лестно отзываются о его последнем романе "Текст", не фантастическом. Почитаем

Сергей Самсонов - интересный человек

Самсонова интересно читать и слушать. Абсолютно свой язык. Читаем книги:
Аномалия Камлаева
Проводник электричества
Кислородный предел
Сергей Самсонов

Юрий Мамлеев. Метафизический реализм

Юрий Витальевич Мамлеев родился на год позже моей мамы. Он ее современник, но она его никогда не читала и не знала. А жаль. Его книги, а точнее, он сам как личность производит сильное впечатление, потому что переворачивает взгляд на мир. Он обладает особым талантом сообщать не очень просвещенным людям о тайнах бытия так. как будто они его желанные слушатели и читатели. Мамлеев - удивительный, хотя книги его трудные. В книге "Россия вечная" писатель возвращается к "русской идее" (термин Ф.М.Достоевского), пишет о русской культуре, о русском духе. Прочитаны романы: "Шатуны", "Мир и хохот". Для меня - совершенно зашифрованные тексты. Но завораживают. Была замечательная ШЗ, где Т.Толстая назвала Мамлеева классиком.

Просветитель Александр Марков

Школа злословия с Александром Марковым

Биолог, популяризатор науки. Автор книг:
Рождение сложности. Эволюционная биология сегодня. Неожиданные открытия и новые вопросы.
Эволюция человека. 1. Обезьяны, кости и гены
Эволюция человека. 2. Обезьяны, нейроны и душа. 

Ссылки:

Портал "Проблемы эволюции"

О сайте и его авторе. А.Марков

Книга "Эволюция человека". Фрагменты

Официальный блог

Eestit külastab Nobeli kirjanduspreemia laureaat Herta Müller - Teadus - ERR

Postiimees & H.Müller
FOTO
Herta Müller esinemas Eesti Rahvusraamatukogus 16. aprillil 2011
Eestit külastab Nobeli kirjanduspreemia laureaat Herta Müller - Teadus - ERR

Kannatuskirjanik Müller - Arvamus

Kannatuskirjanik Müller - Arvamus - Postimees.ee
Лауреат Нобелевской премии по литературе 2009 года с формулировкой «с сосредоточенностью в поэзии и искренностью в прозе описывает жизнь обездоленных».
Герта Мюллер с симпатией относится к русской литературе. Она большая поклонница Венедикта Ерофеева, Марины Цветаевой и Даниила Хармса. Это ее любимый поэт.
Правда Герты Мюллер

Прозаик, эссеист, переводчик Елена Чижова

Недавно прочитала рассказ Чижовой "Дворовые уроки истории" в сборнике "В Питере жить".

Отрывок:

Иногда я пытаюсь понять, что чувствуют люди, которые никогда и никуда не переезжали. Жизнь, прожитая там, где родился, – долгий спектакль в одних декорациях: действующие лица (с течением лет – все больше их исполнители) приходят и уходят, но всегда остаются на сцене памяти. Слова, которые они произносят, да и сами их образы меняются неуловимо, и уже трудно сказать, так или немного иначе выглядели мать и отец в тот единственный день, когда главный герой своей непрерывной жизни вышел во двор с новыми, только что подаренными формочками, или, наоборот, вошел в парадную со школьным аттестатом, или привез из больницы неделю как родившегося первенца. Поскольку речь о Петербурге, тема декораций – и шире: театральности – отнюдь не нова. Еще Астольф де Кюстин, перефразируя известное высказывание итальянского литератора Ф. Альгаротти: «Петербург – окно в Европу», назвал его жителей «ордой калмыков, разбивших стан среди декораций античных храмов». Ему вторит Меттерних: «Россия подобна большой и роскошной театральной декорации, выстроенной в виду Европы; но с нашего места можно увидеть, как работают механизмы за кулисами, и понять, что сработаны они очень скверно». Я не во всем согласна с перечисленными авторами: напротив, некоторые наши механизмы работают как часы. Во всяком случае, те, что отбивают время за кулисами моей памяти…